Всё может быть

23:59    :


Спасибо всем за время и внимание. К сожалению, я исчерпал лимит добавления друзей. Но я многих читаю через Google Reader. С другой стороны, у меня нет подзамочных записей. Так что никто никого не потеряет.

23:58    :
За несколько лет ведения ЖЖ разные люди, знакомые мне по жизни или по сети, делились со мной своим сокрушением по поводу того, что: ( ... )

Спасибо всем ещё раз за хорошее, в том числе за лучшие побуждения. Это не сарказм.

12:01    : Прививать любовь к знаниям

По улице, взявшись за руки, идёт семья: мама, папа и по бокам две девочки лет шести. Обгоняю и слышу, как мама спокойным наставительным голосом разговаривает с обеими девочками.

— Ну, а куклы ваши мы теперь отдадим.
— Почему?
— И Барби?
— И Барби. Потому что теперь они вам не нужны.
— Почему?
— Потому что вам теперь нужны книжки.
— Нет!
— Букварик. Математика.

И чем дальше я от них отхожу, тем громче, с более истошным и отчаянным упрямством доносится:

Я не буду букварик!
Я!! Не!! Бу!! Ду!! Бу!! Ква!! Рик!!
Яаа!!! Неее!!! Бууу!!! Дууу!!! Бууу!!! Квааа!!! Рииик!!!

14:31    : Апрель в большом городе

***

У перекрёстка в шумном центре стоит бабушка в платочке. Лицо печёным яблочком, одежонка безвременная, тёплая кофта в полуденные двадцать пять градусов. Раздаёт маленькие листовки. Почти все берут: у кого инстинкт, настроенный на решительных подростков, ломается, а кому так даже интересно, что же она-то тут может раздавать. Рекламу уроков сальсы.


***

На окраине города, на тихой улочке неподалёку от скопления громадных супермаркетов, на маленьком стульчике у небольшого столика сидит женщина за сорок, продаёт прессу. Полная, простоволосая, короткие седеющие волосы. Свитер и спортивные штаны. Губы шевелятся, на одутловатом лице — серьёзнейшая сосредоточенность первоклассницы: тихонько себе под нос она читает книгу. Старенькое издание на дешёвой газетной бумаге, но в твёрдой кричащей обложке: «Проститутки Москвы».

00:44    : Апрель в большом городе

( ph )

16:54    :

13:44    :
В одном из докладов А.А. Коростелёвой (речь идёт о фатальных неудачах в переводе коммуникативной составляющей диалогов) встречается интересное замечание (при этом Анна Александровна ссылается на целое исследование своей старшей наставницы, посвящённое двум упомянутым междометиям в русском языке):



И ведь правда: междометие боже работает как удаляющее, исключающее (символическая/бессознательная молитва об избавлении от чего-то), междометие господи работает как приближающее, включающее (символическая/бессознательная молитва о спасении чего-то).

Даже в почти идентичных, казалось бы, конструкциях оттенки будут разные:

Боже, да что же это такое! (Боже, избавь меня от этого — акцент на отталкивании от плохого).

Господи, да что же это такое! (Господи, спаси меня и всех/всё рядом со мной от плохого — акцент на страдании и сострадании, на жалости к себе и к близкому).

15:00    :
...И для меня между благовестием: «Бог есть любовь» (1 Ин. 4:8), с одной стороны, и созерцаемыми в пределах этого мира судьбами человечества, с другой, заключено великое противоречие. Но я не думаю, чтобы удаление от Церкви могло посодействовать его разрешению. Подобно тебе и я пребываю в постоянной борьбе за внутреннюю свободу, в постоянном искании разрешения многих противоречий и недоумений. Эта борьба у меня по временам принимает характер «борьбы» с самим Богом (при всем сознании моего последнего ничтожества). Иногда я молюсь с кротким плачем, а часто, как безумный, спорю, настаиваю, требую, ругаюсь, почти богохульствую... Но при всем том <...> я люблю Бога до последней глубины моего существа и Ему отдаю последний суд, потому что Он располагает бесконечными возможностями за пределами этого мира. Любовь к миру, к человеку меня толкает на «войну» с Богом. Этому духу борьбы с Богом я предоставляю действовать в душе свободно и наблюдаю, как он, достигнув некоторой непоколебимой стены, падает разбившись, и тогда убеждаюсь, что еще глубже люблю я Бога <...> В конечном итоге, каковы бы ни были судьбы всего человечества, всего мира, всей твари, Бога я люблю единственной подлинной вечной любовью...

Архимандрит Софроний (Сахаров), ученик преподобного Силуана Афонского, основатель и духовник известнейшего в Европе православного монастыря. Из писем к Д. Бальфуру.

10:31    :
И когда пришли на место, называемое Лобное, там распяли Его... Иисус же говорил: Отче! прости им, ибо не знают, что делают... И стоял народ и смотрел. Насмехались же вместе с ними и начальники... Также и воины ругались над Ним... Один из повешенных злодеев злословил Его и говорил...

И весь народ, сшедшийся на сие зрелище, видя происходившее, возвращался, бия себя в грудь... (Евангелие от Луки)

Люди, которым Христос доверил мою Церковь, считают себя праведнее и ревностнее Его. Он молил за распявших Его живое Тело и оскорблявших Живого Сына Божьего. Они молят против оскорбивших камни. Народ после смерти Бога бил в грудь себя. Мы бьём по лицу тех, кто вступается за согрешивших.

Истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне. Он сказал это о людях. Человек — самая большая святыня на земле и самое дорогое для Бога на земле. А кто скажет: „безумный ", подлежит геенне огненной. Это не статья небесного кодекса: это предупреждение: сделаешь больно человеку — сделаешь больно Богу, и будешь причастником этой боли, и не сможешь утешиться. Ребёнок порвал любимую вещь отца, мы собрались, сообща обругали и побили ребёнка. О чём отец будет страдать больше?

Вспомним молитвы Иова.

Погибни день, в который я родился, и ночь, в которую сказано: зачался человек!..
Жив Бог, лишивший меня суда, и Вседержитель, огорчивший душу мою?..
Выслушай, взывал я, и я буду говорить, и что буду спрашивать у Тебя, объясни мне...

Вспомним, с каким праведным негодованием вразумляли его друзья. И что сказал им потом Господь после того, как говорил с Иовом:

Горит гнев Мой на тебя и на двух друзей твоих за то, что вы говорили о Мне не так верно, как раб Мой Иов...

Но мы смеем судить о том, что было молитвой отчаяния, а что не было. Ещё немного, и мы побежим, как Иона, на край света в ужасе от милосердия Господнего.



Самое страшное для ребёнка, когда он начинает бояться матери. Ему больше не к кому идти. Самое последнее, самоё надёжное, та любовь, которая — последнее пристанище всеми брошенного и осуждённого, уязвляемого — её больше нет, она превращается в самую близкую и болящую опасность.

Сегодня я боюсь свою Церковь. Господи, я боюсь свою Церковь. Папа, я боюсь Маму.

00:36    : The Artist

Посмотрели.

Как говорят в наше время 3D и восьмиканального звука, ППКС: http://christa-eselin.livejournal.com/23435.html

12:20    :

Ибо строит тот один, кто способен к изнуряющей мечте.

В. Розанов.

01:25    :
Помнится, христианство никогда не считало кастрацию спасением от болезни межличностных отношений. Поди, отрезав себе что-то, цело-мудренным не станешь.

Странно, как это порой мы не видим того же на более глубоком уровне. Кажется, что легче всего лечить по принципу «нет пациента — нет проблемы». Вжик — и нет ума, значит ничего и не болит. Вжик — нет сердца, можно ничего такого-эдакого не бояться. Вжик — вот уже и волю можно не лечить. ( ... )

06:14    :
Когда Церковь смыкается с государством и они начинают друг друга использовать в своих интересах, Церковь должна ожидать, что боровшиеся только с государством начнут бороться и с Нею теми же методами политической борьбы. И не нужно обманывать себя и других, в трепете и отчаянии заламывая руки (другим) и призывая горящие угли на чужие головы, пахнущие ромашкой, лавандой и мятой: эти борцы — будь-то профессиональные диссиденты, будь-то романтически настроенные подростки и барышни — борются не с Богом и не со святыней, они борются со злом, с ложью и насилием, какие бы страшные методы они ни выбирали. Когда хладнокровные неумолимые люди и разгорячённые Дон-Кихоты придут крушить храмы и попирать Тело Христово, виноваты будут не они, а те, кто стал прикрываться этим Телом, кто поставил Христа между окопами или баррикадами.

15:23    :
У человека есть печальная способность всё портить. И есть не менее печальное свойство винить в порче именно то, что он портит. Так легко сместить вину с неуловимой, как ртуть, личности, с личной ответственности, со свободы — на несчастных безответных жертв. Виноваты тело с его потребностями и инстинктами; виноват ум и сердце с их наукой и искусством, их холодной логикой и страстью к красоте и наслаждению; виновата воля, поддерживающая желания, обречённые на разочаровывающую пустоту, порождающая войну всех против всех и продлевающая боль бытия; виноват дух с его моралью и религией, подминающими под себя всё живое, всё умное и прекрасное. Виновато государство и разобщённость, центростремительные и центробежные силы, семья и безбрачие, богатство и бедность, прогресс и косность, тайные мировые сообщества и бесхитростные кухарки у руля, снобизм и жлобство, капитализм и эгалитаризм, экспансия и апатия, практичность и инфантилизм, фанатизм и цинизм. Всегда виновато что-то или отчуждённые кто-то. На что легко показать пальцем, определить и куда-нибудь убрать навсегда во имя всеобщего спасения. Потому что бремя вины и ответственности, лежащее ежеминутно на миллиардах частных воль и бессчёстности личных решений — невыносимо, непостижимо и не имеет никакого концептуально-практического смысла и ценности.

И тем не менее лишь взяв это бремя, можно что-то изменить, при этом не превращая жертв в преступников и не окрашивая всё время и попеременно по полмира в обречённый чёрный цвет с возвышенно-печальной или непримиримо-пассионарной жестокостью.

14:01    :
Иногда нам легче мириться с человеком, который в чём-то от нас отличается, если мы убеждены, что на самом деле в глубине он не отличается или же рано или поздно поймёт и отличаться перестанет. И мы начинаем общаться не с человеком, а с этой самой глубиной. Или же более или менее мягко начинаем приближать его к пониманию.

Что, в общем-то, ничем порой не отличается от эгоцентричных бесчувствия и насилия.

Очень трудно принять другого не как видимо другого или временно другого.

13:03    :
Под «победой добра» можно понимать только такую победу, в которой нет побеждённых, потому что победа добра — это победа над самим «нет», будь то «нет» агрессивное, уничтожающее, призывно-манифестационное (нет кому-то/чему-то!), будь то «нет» тоскливо-печальное, пустое, констатирующее (нет кого-то/чего-то). Поэтому победа добра — это всегда или сохранение, или творчество.

12:22    :
«И свет во тьме светит, и тьма не объяла его» (Ин. 1:5).

Как-то особенно хорошо, что «светит» — в настоящем времени, а «не объяла» — в прошедшем завершённом (в оригинале тоже так). Не обещание «не обоймёт», не успокаивающее «не обнимает» — но уже не объяла. Что бы ни было сейчас и потом, свет уже был, тем самым есть и его не отменить. Даже раз сбывшееся добро никуда не исчезает, вот-пребывает, свет его — как свет от негаснущей звезды. И поражение тьмы — окончательное, сбывшееся, неотменимое.

01:59    :
Когда я смотрел фотографии с митинга 24-го числа, то радовался множеству добрых лиц. Но очень больно было видеть, как лицо одного человека, многими ныне ненавидимого и презираемого, уже не считалось лицом человека. Потому что долго готовить плакаты с изображением лица человека, обёрнутого в презерватив, идти с этими и подобными плакатами на митинг, долго держать их в руках, фотографировать множеством фотоаппаратов, выкладывать на множестве личных страниц...

Столь же больно слышать изощрённо обидные и унизительные слова в адрес человека, каким бы он ни был... Включая, к сожалению, строчки из стихотворения известного поэта в устах известного актёра. Потому что перестать видеть в человеке человека, перестать относиться к человеку как к человеку — это не только конец демократии и начало всех кровавых насилий, это конец самой человечности, и это ни к чему хорошему не ведёт.

В этом году британцы сняли замечательный минисериал «Чёрное зеркало». На трекерах уже есть хороший перевод первого эпизода в хорошей озвучке ребят из «Кубик в кубе». Пожалуйста, посмотрите эту серию. Посмотрите, если вам кажутся прикольными такие плакаты. Посмотрите, если они кажутся вам оправданными. Посмотрите, даже если пока не кажутся.

Потому что ничто не может оправдать плевка в человеческое лицо. Будь то лицо Иуды, Гитлера, любого почившего или ныне живущего Человека. И всё самое страшное происходит, пока мы плюём сами или смотрим на это с удовольствием или равнодушно.

23:42    : бессвязные обрывки

***
Обижаться приятно в том числе и потому, что в основе этого торжества лежит озарение о некоторой очень важной и нужной правде. ( ... )

15:22    :
Одна из причин, по которой так трудно бывает отказаться от чего-то недолжного, — это неосознанное отождествление понятий «хорошее» и «моё», «не моё» и «плохое».

Насколько несомненными, очевидными, непререкаемыми часто ощущаются — а чаще даже не ощущаются уже — выводы-связки: раз хорошее, значит — должно быть моё; раз не должно быть моё, значит — что же, плохое? И мы не можем отказаться или потому, что нам жаль потерять хорошее, или потому, что не можем оскорбить его осуждением, назвать плохим.

И намного легче происходит отказ, если мы разрываем эту связь. Хорошее не обязательно должно быть моим. Не моё — не обязательно означает плохое. Отпуская хорошее, мы ни обрекаемся на одиночество в пустоте без хорошего, ни выгоняем то, что нам дорого, в пустоту осуждения, обречения. Можно отпустить и остаться рядом, и самому от этого не пострадать, и не предать близкое.

01:09    :
Я человек очень аполитичный. Нет, не агрессивно аполитичный: я всего лишь сознаю, что политика для меня вещь в себе и, чтобы выносить о ней суждения, не говоря уже о том, чтобы ею заниматься, мне пришлось бы начать жизнь сначала и посвятить всё время совсем другим вещам. Ну, право, не стану же я походя рассуждать о ядерной физике, не помня из школьного курса даже простейших формул механики.

Я не считаю, что политика — зло. Я не считаю, что политики — безнадёжные плохие люди. Но я остро чувствую, что политика — это зона высочайшего нравственного риска. Что политики — всё равно что санитары в чумном бараке. Они должны быть очень смелыми и осторожными людьми. Людьми с огромным запасом чистоты и любви. Потому что власть и деньги имеют чудовищную человекоразрушительную силу. И перед теми, кто решается ступить в эту зону заражения ради других, я могу лишь преклониться: за само намерение, потому что мне не дано знать и чувствовать, чего им всё это стоило и стоит каждый день и насколько совестливо они делают всё что могут.

Другое дело — мой живой личный опыт, видение живых лиц, слышание живых интонаций. ( ... )

16:18    :
Казалось бы, при чём здесь политика...

Для меня книги и фильмы уже давно делятся прежде всего на две группы: в которых авторы говорят от преизбытка — и в которых силятся от недостатка. В которых каждая страница и каждый эпизод сами по себе светятся — и в которых всё произведение приносится в жертву некоему якобы всё искупающему результату. Которые смотришь и читаешь ради каждого слова и кадра — и к которым тебя привязывают насильно, потому что необходимо ведь узнать, что же дальше, чем же дело кончится. Которые дают дышать полной грудью на всё своём протяжении — и которые душат, обещая в конце концов некий глоток воздуха, просветляющую развязку, катарсис. Произведения проясняющего настоящего, произведения «здесь и сейчас» — и произведения заманчивого будущего.

И я давно уже не смотрю и не читаю ничего из второй группы. Если с первых же минут или страниц я не чувствую, что автор говорит о мире всей полнотой, если каждый кадр и страница — не маленький ответ, не маленькое откровение — я, по слабости своей и спасительному для меня неверию, не продолжаю. Не верю я в силу развязок и катарсисов, если сразу нечем дышать. Сколь заманчивы бы ни были интриги, сколь мучительны бы ни были вопросы — я не хочу тратить на это жизнь, потому что ведь могу и не дожить до последней страницы, до конечных титров. Если нет ни одного пейзажа, ни одного поступка, ни одного лица, из-за которых моя любовь к жизни, моё желание жить росли бы и крепли, — простите, но я буду искать дальше. И со всей строгостью я отсекаю в себе этот позыв: мол, лучшего пока всё равно нет, почему бы не остановиться на наличном. Конечно, синица в руке лучше, но только если это живая синица. Лучше пустая рука в поисках, чем мучительное созерцание помёта в руке от безысходности.

Поэтому «лучшего всё равно нет» — это не аргумент. И «всё это ради будущего блага» — тоже не аргумент. Мне гадко, мне противно, мне душно, мне пусто СЕЙЧАС — и я выключаю, я захлопываю, я буду искать. Я хочу смотреть и слушать с восхищением или хотя бы с уважением, на свежем воздухе — а не с вялой обречённостью в туалете или с задыхающейся надеждой в газовой камере.

00:45    :
Мир, в котором хорошее всё время проигрывает, лучше мира, в котором хорошего нет потому, что оно не хочет проигрывать.

13:34    :
Во время съёмок «Властелина колец» Шон Астин, игравший Сэма, снял собственную короткометражку, в чём ему помогали многие члены съёмочной группы (в том числе актёры, игравшие Мэрри, Пиппина, Фродо и Горлума — правда, уже не как актёры; а в одной из ролей снялся Питер Джексон). Дух маленького фильма очень под стать характеру самого Сэма. Тому, кто не знает английского, стоит перетерпеть кратенькое вступление (минутный отрезок, в котором Шон Астин рассказывает об идее и создании короткометражки), потому что самому фильму перевод не требуется. В настройках ролика доступно HD качество.( ... )

12:38    :
— Знаешь, вот когда мне что-то нужно в жизни, какой-то важный переломный момент, я специально делаю какой-нибудь грех, ну, только чтобы другим от него вреда не было. ( ... )

12:04    : Ноябрь в большом городе

( ph )

21:54    : Октябрь в большом городе

( ph )

07:58    : О переводческой критике

( ... )

23:44    :
По обе стороны эмоциональной границы (когда ещё находятся слова и когда уже остаются одни местоимения). ( ... )

23:42    :
Проходя одним двором, очередной раз поразился, какие суровые у нас детские площадки. ( ... )

11:37    :
Это маленькая заметка с большим предисловием к крохотной, но показательной цитате. ( ... )

11:39    :
Есть странный сдвиг в христианской психологии: превращение страдания в средство. ( ... )

11:54    :
Часто говорят об иерархии ценностей. Иерархия — с греческого — власть священного. Однако чем выше (священнее) ценность — тем свободнее, терпимее, «включительнее» её власть. Чем ниже ценность, тем её власть требовательнее, исключительнее, эгоистичнее. Если пристрастишься к искусству, оно оставит место вину. Если пристрастишься к вину, искусству очень скоро места не останется. Нижнее, став во главе и получив власть, не терпит высшего; высшему нижнее не то что не страшно — оно просто не видит в нём врага, скорее — ребёнка или друга, пока нижнее не начинает восстания (впрочем, даже тогда). Понятие высшего — это одновременно понятие более полного, включающего в себя нижнее, а не осуждающего и изгоняющего нижнее.

В этом смысле важна интенция, направленность, выбор человека. Нижние наслаждения возможны как подарки высших, их не нужно «искать», они «прилагаются», а подарок всегда радостнее покупки, потому что в нём — связь с другой личностью, в нём живёт любовь. Только так нижнее безопасно как для себя, так и для всего остального. Если оно становится целью, то сначала убивает всех мнимых соперников, а потом, теряя свой смысл, заменяя его экспонентным увеличением своего размера, задыхается само в себе. Но при этом продолжает яростно стоять не на жизнь, а насмерть за каждую пядь своей власти. Не на жизнь, а насмерть.

Наверное, в этом смысле можно воспринимать известные слова: «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас; возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим; ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко». В наше время эти слова могут восприниматься лишь как очередная политическая лапша на уши, как завораживающая, усыпляющая идеологема, которой место в антиутопиях Дж. Оруэлла. Спасибо, не надо. Мы привыкли к власти нижнего, к власти, защищающей себя всеми средствами, маскирующейся под терпимость, блюдущей свои интересы. Мы не можем представить власть, которой для себя ничего не нужно (как же, как же, держи карман шире, так мы и поверили). Не можем представить иго безграничной полноты и бремя безграничной свободы, границами которым полагается лишь то, что может эти полноту и свободу ограничить (не делай этого, потому что так ты не сможешь делать ни другого, ни этого же).

Нижнее разрешает, и отнимает всё. Высшее запрещает, и всё отдаёт.

21:18    :
У племянника первое-первое сентября. Ходили все в школу. Племяннице — два года десять месяцев. Идёт с папой по маленькому делу, причём уже знает куда, но ей всё равно хочется завязать с кем-то взрослый разговор. На ходу спрашивает вахтёра (дословно):

– Вы не подскажете, где здесь хочется писять?


Гениальная по своей ёмкости синтаксическая конструкция. Винительные и именительные с инфинитивом нервно курят в сторонке вместе с нарядными старшеклассниками.

12:30    : Жестокость

Из нового сентябрьского альбома.



Напомнило уже упоминавшийся рассказ Рэя Брэдбери. Не столько по сюжету, сколько по каким-то интонационным оттенкам: ужас того, что мы привыкли считать бытовыми мелочами.

02:30    : Малиновый звон

Многим, наверное, это давно известно. Но меня такие случаи как-то очень радуют. Приятно находить неожиданные связи.

Казалось бы, выражение — куда уж роднее, чистый русский архетип.


С названием города Малин связана еще одна переводческая проблема. В русском языке есть выражение «малиновый звон», которое означает приятный, мягкий по тембру звон колоколов. Это выражение восходит к названию бельгийского города Малин, известного не только кружевами, но и колокольным звоном собора Синт-Ромбаутскерк. Вряд ли в сознании многих наших современников малиновый звон сразу же ассоциируется с бельгийским городом, скорее, они попытаются связать его каким-то образом с «малиной» или с «малиновкой». Но «малина» оказывается ни при чем, и переводчику придется сразу же отказаться от этого образа.

Н.К.Гарбовский. Теория перевода.


Примером переосмысления может служить сочетание малиновый звон (в значении “приятный, стройный звон колоколов”), ассоциирующееся с названием ягоды: оно восходит к наименованию бельгийского города Малин, где находится старинный собор, при котором имеется специальная школа звонарей, своеобразных “малиновских” музыкантов на колоколах.

Словарь лингвистических терминов, статья «народная этимология».


Город Малин (он же Мехелен).

12:23    :
***

Горькая правда расширяет масштабы радости.

***

Это так страшно — сделать в своей жизни самым дорогим то, что невидно, неслышно, неощутимо. Так и хочется потом жить, будто ничего не случилось.

***

В лингвистике есть такое понятие, как нулевое окончание. Его нет, но оно значит.

человек -
человек - а
человек - у
человек - а
человек - ом
человек - е

Мало того, оно ещё и значит начальную форму. А начальная форма — это словарная форма. Любой словарь оглушительно молчит тысячами нулевых окончаний. А ещё начальная форма (именительный падеж) — это субъект действия. Все остальные формы обозначают пассивные отношения (принадлежность, адресат, объект, инструмент, место). Невидимое, неслышимое, неощутимое, не-сущее по всем обычным свойствам — самое начальное и самое действенное.

18:50    :
Очевидец передал разговор двух женщин в иконной лавке.

- Вот эту, «Семистрельную», обязательно возьми. И повесь над входом. Сразу над входом. Чтобы, если кто входит, мог Её видеть. И Она в него сразу — стрелами, стрелами!

***

Вспомнились рассказы Натальи Леонидовны Трауберг о посетителях известного католического священника о. Станислава Добровольского. ( ... )

10:28    :
На днях слушал очередную вариацию на тему «всему пиздец» — литературе пиздец, киноискусству пиздец, культуре пиздец, морали пиздец, Европе пиздец, христианскому обществу пиздец и так далее — и подумалось мне, что бы было, если бы Бог, взглянув на мир в первый день творения, подумал: М-да... Вчера было лучше.

12:40    :
Утром в маршрутке играет медленная красивая фортепианная музыка. Водитель, грузный седой мужчина в футболке-сеточке с надписью «Body Building», перед каждой остановкой приглушает звук и спрашивает, не выходит ли кто. Потом опять прибавляет. Музыка изменяет всё, играет на лицах пассажиров, едущих на работу. Выходя, кто-то говорит: «Спасибо за музыку». А водитель отвечает: «Пожалуйста».

14:02    :
А ведь предлог «для» не ко всему применим. Не применим он к человеку, к жизни, как не применим к Богу. Многие споры и мучения, связанные с вопросами «зачем человек», «зачем жить», «зачем Бог» — просто от того, что эти вопросы вообще бессмысленны, неправильны, они как тургеневская стеариновая свечка. Их порождает привычка всё инструментализировать.

Нельзя даже сказать что-то вроде того, что человек — для того, чтобы любить. Это всё равно что сказать — человек для того, чтобы дышать. Это не внешняя цель, это способ, суть существования.

13:30    :
Очень хороший фильм. И хорошая прививка от чувства «весь этот падший мир во зле лежит, а я духовный д'Артаньян».

После просмотра ещё больше укрепляешься в чувстве: хороший монах отличается от других людей тем, что чуть лучше понимает: он ничем от других людей не отличается. И отличаться не хочет — поскольку такое отличие равнозначно для него потере члена большой семьи. А хорошему монаху, как хорошему хомяку, даже самая маленькая потеря болит. Только бы ничто и никто не заваливались в чёрную дыру мира, в бессветный холодный подпол, откуда их не достать.

17:20    : Старуха и монах

Пожилая китаянка поддерживала одного монаха более двадцати лет. Она построила ему небольшую хижину, кормила его, а он проводил все свое время в медитации.

По истечении этого времени она поинтересовалась, какого он достиг прогресса. Она решила устроить ему экзамен с помощью сгоравшей от желания девушки.

— Войди в хижину, — сказала она девушке, — и обними его. Затем спроси его: «Чем займемся теперь?»

Вечером девушка вошла в хижину и увидела монаха, погруженного в медитацию. Не раздумывая, она стала ласкать его, затем спросила:

— Чем займемся теперь?

Монах пришел в ярость от такой наглости. Он схватил метлу и выгнал девушку из хижины.

Девушка вернулась и рассказала о том, что произошло, старухе. Старуха была вне себя от негодования:

— Подумать только! Я кормила его двадцать лет, — воскликнула она. — Он показал, что совершенно не понимает твоей нужды; он не захотел обратить твое внимание на ошибку. Ему не обязательно было отдаваться страсти, но за все эти годы он мог бы по меньшей мере выработать в себе хоть какое-нибудь сострадание.

10:03    :
Вот ведь как странно бывает. Сначала у тебя есть какая-то основная интуиция веры. Исходя из неё ты можешь присоединиться к общине верующих, которая кажется тебе наиболее близкой. И тогда тебе говорят: вот в этом и этом ты ошибаешься; пока тебе ещё не понять, но со временем ты увидишь, что совсем другие положения на самом деле намного глубже и органичнее связаны с той самой интуицией, которая привела тебя к нам; тебе нужно лишь довериться и позволить Ему открыться тебе.

И вот после этой точки могут произойти две совершенно противоположные вещи.

Ты можешь и правда углубить свою интуицию, преодолеть ошибочные чувства и взгляды, которые мешали её развитию, постепенно освобождаться от противоречий, причём мироощущение от этого будет лишь обогащаться, усложняться при своей очевидности и простоте на новом уровне. Ты время от времени вздыхаешь с облегчением: «Ну, конечно же!»

Но ты можешь шаг за шагом, пядь за пядью отходить от своей первичной интуиции. Другие, взывая к твоему доверию, уведут тебя так далеко, что спустя какое-то время ты уже не узнаешь в цели своего начала. Тебе пообещают общение с Тем, Кого ты искал, а приведут к кому-то совершенно другому и скажут: на самом деле это он и есть, ты просто этого тогда не понимал. Разорви путы ошибочных взглядов, освободись от багажа старых чувств, осталось совсем чуть-чуть! Ты посмотришь на него и подумаешь: знай я, что это — он, никогда бы не поверил, никогда бы не начал того пути. В такого я бы никогда не поверил. Даже если он и есть, мне к нему не хочется, пусть он и хозяин всего. Уж лучше в ад или куда там ещё...

09:53    :
Нельзя потерять веру по какой-то причине. По определённой причине можно лишь разочароваться в определённом положении — с которым вера была связана, на котором основывалась, от которого зависела. Когда такое положение теряет свою силу и связь разрывается, веру, казалось бы, больше ничего не поддерживает. Однако разрыв подобных связей веру только освобождает, поскольку она предваряет любые положения и всегда существует по другую сторону от них. Ставить веру в зависимость от положений — всё равно что помещать Бога в границы. Если я знаю, почему потерял веру, это признак того, что было что-то главнее веры и тем самым это вряд ли вообще была вера — скорее просто звено в принудительной цепочке силлогизмов.

Есть в глубине нас какой-то включатель/выключатель веры, и ничто и никто кроме нас не имеет к нему доступа. Включить или выключить его можно с легкостью, одинаково окрыляющей и устрашающей.

13:39    :
А ведь разговор вроде:

— Послушай, какая песня красивая!
...
— Мда... Лишний раз доказывает, какие у тебя проблемы со вкусом.

это уменьшённый случай разговора вроде:

— Выходи за меня!
— Ты смешон.

Так трудно отважиться разделить с кем-то даже маленький кусочек сердца. Но по сути это ведь всё равно предложение сердца. И так трудно найти слова отказа, чтобы не сфальшивить и одновременно не унизить.

01:44    :
Я тут, это... Сообщество создал. Подробности в профиле.

Кому есть что вспомнить, покормите новорожденного, а?

01:05    :
Кажется, в отношениях человека с языком есть две основные радости: радость небывалому и радость уже существующему. Радость творчества и радость бытия (и причастности к этому бытию).

Первую мы испытываем, когда создаём новое светящееся выражение, высекаем искру нового смысла, ударяя словом о слово. Вторую — когда находим в языке готовое выражение для очередного мига неуловимой жизни, когда подкладываем дрова личного опыта в костёр языка и видим, как вспыхивает новой силой пламя, хранимое поколениями.

Эти две радости могут пересекаться: можно радоваться новому в старом (находя необыкновенное применение привычному сочетанию) или старому в новом (открывая древнюю общую модель в новом личном создании). Но их не стоит путать.

Кажется, особенно необходимо различать эти радости переводчику, живущему волнующей, но и утомительной двойной жизнью. Потому что чужой общий обычай очень часто кажется гостю индивидуальным творчеством хозяев. И очень легко подменить радость причастности радостью индивидуализма, радость от совпадения — радостью от различия. И лишить тех, кому должен передать чужое творчество, чего-то очень важного.

Кажется, ничего страшного, типичная ошибка, не распознал фразеологизм, увидел изысканную метафору или смелый стилистический приём там, где обычные хлеб и вино чужого языка. Но и сейчас, и всегда в мире — слишком много различий и так мало причастности, общности. И тем, кто наводит мосты, нужно особенно её ценить — в том числе бережно передавая чужую радость общности радостью общности в родном языке. Тогда, может быть, будет вообще меньше чужого.

13:02    :
Я не видела греха, ибо верю, что в нем нет никакой жизни, никакого бытия, и его нельзя иначе обнаружить, как только в порождаемой им боли.

16:38    :
Любой соблазн подаёт себя под видом призыва «Освободись от ограничений, от сковывающих тебя запретов», тогда как по сути он — призыв «Отдайся во власть своей потребности». Вот только пока ты сознаёшь смысл запрета, ограничения, ты остаёшься свободен, тогда как под властью потребности ты уже теряешь своё «я», теряешь границу между ним и тем, что кажется этим «я».

Человек научился худо-бедно осознавать, что не все физиологические процессы в его собственном теле дружественны его собственному «я». Вот, скажем, головная боль: ты хочешь заняться чем-нибудь эдаким, а головная боль принуждает тебя отвернуться к стене, накрыться подушкой и исчезнуть. Какое из этих желаний более «моё»? В каком из них больше меня? То же самое можно распространить на разные виды химических зависимостей. Но нам намного труднее почувствовать, что психические процессы в нас тоже могут быть неким враждебным «оно», некоей стихией, пресловутым «чужим», живущим своей жизнью. Это не значит, что они обладают своим враждебным сознанием, они скорее бесхозны, пока им не найдётся хозяин, вот только хозяин сам может им подчиниться, вместо того, чтобы выпить психический анальгин или согласиться на психическую детоксикацию.

Конечно, все мы хотим, чтобы нас «несло» (если уж не «тащило» и «плющило»). Вот только лететь на собственных крыльях в струе попутного ветра — не то же самое, что быть влекомым на аркане по пустыне вслед за испуганным конём.