Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

care

...


Никакие новости уже не радуют.
Никакие новости уже не огорчают.
Любой пафос с любой стороны вызывает уже даже не раздражение, не циничную улыбку, а новый приступ усталости.
Слова потеряли смысл.
События ничего не значат.
Хочется по ту сторону этого мира как на свежий воздух.

Наверное, это настроение дьяволу наиболее нужно. Даже геополитика — всего лишь инструмент для его нагнетания.

Майдан сейчас у каждого внутри. Это там нужно выстоять перед полчищем известий, чужих слов, своих мыслей, чувств, и смутных, осторожных, смертельных прикосновений кого-то невидимого и одушевлённого. Всё это сливается в один большой, неумолимый, однородный поток, вроде жидкого цемента, заливающего тебя с головой.

В одной из книг читал: когда нужно преодолевать большое и изнуряющее расстояние (вроде пустыни), нельзя смотреть вперёд, иначе отчаешься: настолько одинаково далёк горизонт без любой видимой цели и настолько ничего не меняют твои действия. Нужно смотреть под ноги: тогда каждый шаг что-то меняет.

Ну и вот ещё почитаешь, и самую малость легче становится.

Потому что если уж тебе не суждено стать выжившей в сметане лягушкой из сказки, можно хотя бы стать для кого-то частичкой сгустившегося масла.

 
care

(no subject)


 

Евгения Бильченко
БЖ. Кто я?


Я – мальчик.
Я сплю, свернувшись в гробу калачиком.
Мне снится футбол. В моей голове – Калашников.
Не вовремя мне, братишки, пришлось расслабиться!
Жаль, девочка-врач в халатике не спасла меня…

Я – девочка-врач.
Я в шею смертельно ранена.
В моём городке по небу летят журавлики
И глушат Wi-Fi, чтоб мама моя не видела,
Как я со своим любимым прощаюсь в Твиттере…

Я – мама.
О фартук вытерев руки мыльные,
Звоню на войну я сыночке по мобильному.
Дитя не берёт! Приедет, − огрею веником!
«Его отпевают», − слышу ответ священника…

Я – батюшка.
Я собор свой открыл под госпиталь
И сам в нём служу медбратом, помилуй Господи!
Слова для души, что чреву – пуд каши гречневой:
За это крестил поэта я, пусть и грешен он...

Я – просто поэт.
Я тоже стою под пулями.
Кишка, хоть тонка, как лирика Ахмадулиной,
Но всё ж не настолько, чтобы бояться красного:
Нужнее стихов сегодня – мешки с лекарствами…

Я – старый аптекарь.
Мне бы – давно на пенсию:
Сидеть и блаженно пялиться в ящик с песнями.
Но кончились бинт, и вата, и маски вроде бы:
Начальник, пришли термальной воды для Родины!

Я – Родина.
Я ребёнок − и сплю калачиком.
Назначенный государством, ко мне палач идёт,
Из недр моих вырыв мрамор себе на логово:
Налоговой сдал налог он, но Богу – Богово.

Я – Бог.
И я тоже − Папа. Сынок Мой Ласковый
У дауна в классе детский отнял Калашников.
Сказал, мол: «Ни-ни!» − и прыгнул без парашютика…

Спи, золотко.
Спи, Мой Мальчик.

Я Воскрешу Тебя.

21 февраля 2014 г.

 
care

(no subject)


Не удержусь предложить ещё два рассказика Джейн Тэйер из той же книги: «Mrs. Kraus Finds a House» и «Little House». Простые, как пословицы, уютные, как шкатулки для чая, пробирающие, как хорошие притчи. Две монетки в копилку одного древнего архетипа.

Collapse )
care

(no subject)


Недавно в одном журнале печатались интервью, и среди вопросов были и «лучший писатель», и «незаслуженно прославленный». Лучшими оказывались исключительно те, от которых становится хуже. Незаслуженно прославленными чаще всего — те, кто писал в манере XIX века...

...Одна моя родственница, прочитав те же интервью, спросила себя, меня и ангелов: «Неужели они никогда не читают, обняв любимую кошку?» Вообще, в детских позициях, скажем — за едой, можно ли читать тех, кого назвали? Я бы не стала...

...Конечно, люди моего поколения, да и помоложе немедленно припомнят жуткие разговоры фашистского и большевистского рода - «здоровая» литература или «нездоровая». Но фашизм (во всех его видах, от франкизма до чисто бесовского нацизма) и большевизм, особенно переродившийся, имперский, - антихристово добро в чистом виде. Как-то оно с христианским добром соотносится. Да нет, не «как-то»: к вполне резонным мыслям о здоровье души оно прибавляет вмешательство, жестокость, беспощадность - а тогда ничто не устоит, все станет беспримесным злом.

Ничего нельзя запрещать, но можно свидетельствовать, беря всю тяжесть на себя...

Н.Л. Трауберг. Только детские книги
care

Фрагментатор


Опытные переводчики не раз замечали, что новичкам многие выражения в тексте оригинала кажутся более яркими и необычными, чем это ощущается носителями языка. Трудно бывает различить, что в тексте от народа, а что от автора, что — медленно и широко текущий полноводный язык, а что — трепетная лань свободной речи.

Д.М. Бузаджи в одной из своих программных статей «Векторы смысла» пишет и цитирует: Collapse )
care

(no subject)


Ирина Гурова о переводе «Сердец в Атлантиде» Стивена Кинга:



Меня долго уговаривали. А оказалось, книга изумительная, я потом рыдала: "Спасибо, что дали". Мои знакомые, которым по 50 лет, прочитали ее за ночь: "Это о нас".




Только начал, но уже хочется поделиться парой цитат на одну тему. Collapse )
care

(no subject)


Слава — товар невыгодный. Стоит дорого, сохраняется плохо.
О. де Бальзак.


Почему тщеславие — это плохо? Кажется, не потому, что сам человек не достоин славы или должен считать её чем-то плохим. Тут как с гордостью: она плоха потому, что в ней происходит отречение от бытия-как-общения, от любви: замыкание на самом себе ведёт к полному бессмысленному одиночеству. Так и тщеславие плохо в числе прочего тем, что тщеславный человек не столько взращивает свою славу, сколько борется со славой других. По большому счёту — всё в этом мире славно, у всего есть своя слава, всё достойно внимания других. Но человеку трудно занять своё неагрессивное место в этой всеобщей славе, ему хочется исключительного внимания, единичной славы за счёт славы общей. Collapse )